Неточные совпадения
Она молча пристально смотрела на него, стоя посреди комнаты. Он взглянул на нее, на мгновенье нахмурился и продолжал читать
письмо. Она повернулась и медленно пошла из комнаты. Он еще мог вернуть ее, но она
дошла до двери, он всё молчал, и слышен был только звук шуршания перевертываемого листа бумаги.
Письмо было от Анны. Еще прежде чем он прочел
письмо, он уже знал его содержание. Предполагая, что выборы кончатся в пять дней, он обещал вернуться в пятницу. Нынче была суббота, и он знал, что содержанием
письма были упреки в том, что он не вернулся во-время.
Письмо, которое он послал вчера вечером, вероятно, не
дошло еще.
В последнее наше пребывание в Шанхае, в декабре 1853 г., и в Нагасаки, в январе 1854 г., до нас еще не
дошло известие об окончательном разрыве с Турцией и Англией; мы знали только, из запоздавших газет и
писем, что близко к тому, — и больше пока ничего.
Когда услышите вой ветра с запада, помните, что это только слабое эхо того зефира, который треплет нас, а задует с востока, от вас, пошлите мне поклон —
дойдет. Но уж пристал к борту бот, на который ссаживают лоцмана. Спешу запечатать
письмо. Еще последнее «прости»! Увидимся ли? В путешествии, или походе, как называют мои товарищи, пока еще самое лучшее для меня — надежда воротиться.
Затем последовал уже целый ряд
писем, по
письму в день, все так же важных и витиеватых, но в которых сумма, просимая взаймы, постепенно спускаясь,
дошла до ста рублей, до двадцати пяти, до десяти рублей, и наконец вдруг Грушенька получила
письмо, в котором оба пана просили у ней один только рубль и приложили расписку, на которой оба и подписались.
Уверенный, что его
письма не
доходят, он бежал, и бежал для того, чтоб лично подать просьбу.
Я забыл сказать, что «Вертер» меня занимал почти столько же, как «Свадьба Фигаро»; половины романа я не понимал и пропускал, торопясь скорее до страшной развязки, тут я плакал как сумасшедший. В 1839 году «Вертер» попался мне случайно под руки, это было во Владимире; я рассказал моей жене, как я мальчиком плакал, и стал ей читать последние
письма… и когда
дошел до того же места, слезы полились из глаз, и я должен был остановиться.
Лесовский призвал Огарева, Кетчера, Сатина, Вадима, И. Оболенского и прочих и обвинил их за сношения с государственными преступниками. На замечание Огарева, что он ни к кому не писал, а что если кто к нему писал, то за это он отвечать не может, к тому же до него никакого
письма и не
доходило, Лесовский отвечал...
Наконец,
дошел черед и до «
Письма». Со второй, третьей страницы меня остановил печально-серьезный тон: от каждого слова веяло долгим страданием, уже охлажденным, но еще озлобленным. Эдак пишут только люди, долго думавшие, много думавшие и много испытавшие; жизнью, а не теорией
доходят до такого взгляда… читаю далее, — «
Письмо» растет, оно становится мрачным обвинительным актом против России, протестом личности, которая за все вынесенное хочет высказать часть накопившегося на сердце.
Написал Жилин
письмо, а на
письме не так написал, чтоб не
дошло. Сам думает: «Я уйду».
Костылин еще раз писал домой, все ждал присылки денег и скучал. По целым дням сидит в сарае и считает дни, когда
письмо придет, или спит. А Жилин знал, что его
письмо не
дойдет, а другого не писал.
Впрочем, эту просьбу надо было повторить несколько раз, прежде чем гость решился наконец уйти. Уже совсем отворив дверь, он опять воротился,
дошел до средины комнаты на цыпочках и снова начал делать знаки руками, показывая, как вскрывают
письмо; проговорить же свой совет словами он не осмелился; затем вышел, тихо и ласково улыбаясь.
— Осмушников Семен Иваныч и́з городу прислал, — продолжала Манефа. — Романушка к празднику за вином туда ездил, так с ним Семен-от Иваныч нарочно ко мне прислал…
Письмо страховое… Таифушка особо писала Семену Иванычу, чтоб то
письмо сколь возможно скорее с верным человеком до меня
дослать. Полагаю, что
письмо не пустяшное… Таифушка зря ничего не делает… Читай-ка…
Чрез руки их ко мне
доходятНаказы,
письма королей.
Но так как она не уходила и все стояла, то я, схватив шубу и шапку, вышел сам, оставив ее среди комнаты. В комнате же моей не было никаких
писем и бумаг, да я и прежде никогда почти не запирал комнату, уходя. Но я не успел еще
дойти до выходной двери, как с лестницы сбежал за мною, без шляпы и в вицмундире, хозяин мой, Петр Ипполитович.
И вот, когда дело, так сказать,
дошло до последней безвыходности, Анна Андреевна вдруг через Ламберта узнает, что существует такое
письмо, в котором дочь уже советовалась с юристом о средствах объявить отца сумасшедшим.
В конце
письма был адрес, по которому ответ через горничную автора мог
дойти по назначению.
Далее из рассказа старика Зарудина оказывалось, что в районе той губернии, где он начальствовал за последнее время, находилось имение графа Аракчеева. Земская полиция приходила часто в столкновение с сельскими властями, поставленными самим графом и отличавшимися, по словам Павла Кирилловича, необычайным своеволием, так как при заступничестве своего сильного барина они рассчитывали на полную безнаказанность. Некоторые из столкновений
дошли до сведения графа и последний написал к Зарудину
письмо.
В изобретении разных льстивых и просительных фраз он почти
дошел до творчества: Сиятельнейший граф! — писал он к министру и далее потом упомянул как-то о нежном сердце того. В
письме к Плавину он беспрестанно повторял об его благородстве, а Абрееву объяснил, что он, как человек новых убеждений, не преминет… и прочее. Когда он перечитал эти
письма, то показался даже сам себе омерзителен.
— Для чего, на кой черт? Неужели ты думаешь, что если бы она смела написать, так не написала бы? К самому царю бы накатала, чтобы только говорили, что вот к кому она пишет; а то видно с ее
письмом не только что до графа, и до дворника его не
дойдешь!.. Ведь как надула-то, главное: из-за этого дела я пять тысяч казенной недоимки с нее не взыскивал, два строгих выговора получил за то; дадут еще третий, и под суд!
Письмо это действительно произвело чудеса даже ранее, чем
дошло по назначению.
— Писала! И
дошло письмо? — вскричал я с нетерпением.
Потом он передавал, что до его сведения
дошел ужасный слух о
письме, полученном Ларой.
Наконец
дошло до того, что сама Алина Фигурина, недавно яростно мстившая Бодростиной за ее замужество пересылкой ее мужу
писем Глафиры к Горданову, уже относилась к браку Пасиянсовой с возмущавшим Ванскок равнодушием. Это был просто омут, раж, умопомрачение. Даже белокурая, голубоглазая Геба коммун, Данка Бурдымовская, тоже объявилась замужем, и все это опять неожиданно, и все это опять нечаянно, негаданно и недуманно.
Генерал остановился и, взглянув на Подозерова, заметил, что это на его счет nota bene, но, не получив ни от кого никакого ответа, продолжал далее чтение
письма, в котором автор, отыскивая благо для всех потерпевших от зла,
доходил до супругов Форовых и в том же задушевном, покорном и грустно-шутливом тоне начал...
Возвратившись в гостиницу, в которой остановились все моряки с «Коршуна», заняв рядом несколько комнат, Ашанин принялся, было, за
письмо к своим, но дальше второго листика не
дошел и, усталый, бросился в мягкую постель с безукоризненным бельем и заснул как убитый.
От него она узнала только, что Дыма уехал, так как
письмо его, наконец,
дошло, и Лозинские его увезли в Миннесоту.
Доброе
письмо ваше [
Письма И. Д. Якушкина к Пущину — в книге «Декабрист И. Д. Якушкин, Записки», изд. АН СССР, 1951.] от 15 декабря, почтенный мой Иван Дмитриевич,
дошло до меня за несколько дней до Нового года, который мы здесь очень грустно встретили.
Скоро ли к вам
дойдут мои несвязные строки? Скоро ли от вас что-нибудь услышу? Говорите мне про себя, про наших, если что знаете из
писем. Нетерпеливо жду вашего доброго
письма. Приветствуйте за меня Матвея Ивановича. Обоим вам желаю всего приятного и утешительного.
Много бы хотелось с тобой болтать, но еще есть другие ответы к почте. Прощай, любезный друг. Ставь номера на
письмах, пока не будем в одном номере. Право, тоска, когда не все получаешь, чего хочется. Крепко обнимаю тебя. Найди смысл, если есть пропуски в моей рукописи. Не перечитываю — за меня кто-нибудь ее прочтет, пока до тебя
дойдет. Будь здоров и душой и телом…
Прощайте до Тобольска — мы спешим. В знак, что вы получили эту тетрадку, прошу по получении оной в первом
письме ко мне сделать крестик — х.Это будет ответом на это бестолковое, но от души набросанное маранье; я надеюсь, что бог поможет ему
дойти до вас. Я вам в заключение скажу все, что слышал о нашей будущности — adieu.
На прошедшей неделе не удалось мне, почтенный и добрый друг мой Егор Антонович, поблагодарить вас за ваше мартовское
письмо, которое долго странствовало; через Иркутск, наконец, оно
дошло до меня, и я насладился вашею беседою; рано или поздно она всегда для меня истинное утешение.
Пора благодарить тебя, любезный друг Николай, за твое
письмо от 28 июня. Оно
дошло до меня 18 августа. От души спасибо тебе, что мне откликнулся. В награду посылаю тебе листок от моей старой знакомки, бывшей Михайловой. Она погостила несколько дней у своей старой приятельницы, жены здешнего исправника. Я с ней раза два виделся и много говорил о тебе. Она всех вас вспоминает с особенным чувством. Если вздумаешь ей отвечать, пиши прямо в Петропавловск, где отец ее управляющий таможней.
Не постигаю, почему ты так долго не получил моего
письма отсюда тотчас по моем приезде: твои листки
доходят до меня скорее, нежели мои к тебе; видно, знают, что я нетерпеливее тебя ожидаю их, — расстояние кажется одинаково.
Очень человек добрый и смышленый; приятно с ним потолковать и приятно видеть готовность его на всякую услугу: в полном смысле слова верный союзник, исполняет наши поручения, выписывает нам книги, журналы, которые иначе должны бы были с громким нашим прилагательным [Прилагательное — по приказу Николая I декабристы официально назывались «государственными преступниками»; они обязаны были отмечать это на конвертах своих
писем и всякого рода документах.] отправляться в Тобольск, прежде нежели к нам
доходить.
Скажу вам, что я совершенно не знала об этом долге; покойная моя матушка никогда не поминала об нем, и когда до меня
дошли слухи, что вы отыскивали меня с тем, чтобы передать мне долг отца моего, я не верила, полагая, что это была какая-нибудь ошибка; не более как с месяц назад, перечитывая
письма отца моего, в одном из оных мы нашли, что упоминалось об этом долге, но мы удивились, как он не мог изгладиться из памяти вашей.
Не моя вина, добрый мой друг Евгений, что обычные мои
письма не вовремя к тебе
доходят, и не твоя вина, что я получил, после листка твоего от 15 декабря, другой от 14 февраля.
Добрая Елизавета Петровна, сегодня только откликаюсь на ваше
письмо от 23 августа, которое
дошло до меня 11 сентября. Деньги Елены Родионовны тогда же отправлены были по ее назначению, и она, верно, прямо получит ответ из Тобольска.
От Вильгельма сегодня получил
письмо: он, бедный, хворает, жалуется на боль в груди и на хандру, которая обыкновенно сопровождает эту боль. Дайте весть, что благополучно
дошли материалы нематериальные.
Прощай, друг верный. Скоро опять буду писать тебе уже в Марьино. С нас снято запрещение почтовой. Можем сами писать, и к нам
доходят письма. Это распорядился сенат.
Однако прощайте, почтенный друг. Вы, я думаю, и не рады, что заставили меня от времени до времени на бумаге беседовать с вами, как это часто мне случалось делать мысленно. Не умею отвыкнуть от вас и доброго вашего семейного круга, с которым я сроднился с первых моих лет. Желаю вам всех возможных утешений. Если когда-нибудь вздумаете мне написать, то посылайте
письма Матрене Михеевне Мешалкиной в дом Бронникова. Это скорее
доходит. Крепко жму вашу руку.
Три дня тому назад
дошло до меня, добрая и почтенная Елена Александровна, дружеское ваше
письмо ст 5 апреля…
Когда-нибудь я вам расскажу забавный случай по случаю слова рыба(название нашей карты с Якушкиным), которое было в моем
письме, — рыбу мою требовали в Тобольск и вместе с нею возвратили мне
письмо мое к Якушкину с замечанием не употреблять двусмысленных выражений, наводящих сомнение своею таинственностию, в
письмах, если хочу, чтоб они
доходили по адресам.
Опять из Туринска приветствую тебя, любезный, милый друг Евгений. Опять горестная весть отсюда: я не застал Ивашева. Он скоропостижно умер 27 декабря вечером и похоронен в тот самый день, когда в прошлом году на наших руках скончалась Камилла Петровна. В Тобольске это известие меня не застало:
письмо Басаргина, где он просил меня возвратиться скорее, пришло два дни после моего отъезда. В Ялуторовске
дошла до меня эта печальная истина — я тотчас в сани и сюда…
Ужели они объяснились, и, писанные ею под влиянием раздражения на князя Лугового за слова, сказанные в Зиновьеве, одинаковые
письма к князю и к графу Свиридову
дошли до сведения их обоих. Это поставило бы ее в чрезвычайно глупое положение.
С другой стороны, впрочем, до Екатерины
доходили слухи, что ее хотят удалить из России. Она понимала, что эти слухи несбыточные, что Елизавета Петровна никогда не решится на такой скандал из-за нескольких
писем к Апраксину.
— Мы на эту левую провокацию не поддались с самого начала. Стали середняков раскулачивать, — мы сейчас же: «Стой!» Сельсовет нас слушать не хотел, но мы заставили. А про Оську Головастова написали в наш заводский партком, что он вполне дискредитует звание пролетария. И что ж бы вы думали! Заказным
письмом послала, — и не
дошло! С оказией потом второе послала. На почте тут
письма перехватывали!
В общем я проходил тяжелый житейский опыт и не пожелал бы его никому другому.
Письмо Пепки только рельефнее объяснило мне ту степень, до какой я
дошел. Мое отчаяние было вполне понятно.
Неизвестно,
дошло ли до Петеньки это
письмо; но не дальше как через месяц после его отсылки Порфирий Владимирыч получил официальное уведомление, что сын его, не доехавши до места ссылки, слег в одном из попутных городков в больницу и умер.
Но ведь вы у меня такая любопытная, что, наверное, спросите: что же заключалось в том
письме, которое до вас не
дошло?